Кто понял, тот получил удовольствие.

Мой перевод (попытка - не пытка):

1.

Из свитка дней, полных плача, боли, зла,
Среди ночей, где кровь лилась,
Пришел народ - герой, мудрец и царь,
Восстал еврей, вассал Творца!

Припев:

Б---г, Исраель тебе клянется,
На своей Земле жить нам до Судного дня.
Кровь иудейская больше не прольется!
И никому нашу ношу не отнять!

2.

Изгоним вместе трепет из груди,
Мы не призваны стать костра углем,
Мы вместе стоим злой боли среди...
Израилю быть вновь королем!

Ом был настолько стар, что отсчитывал время по стуку своих выпадающих зубов. Они выпадали один за другим, звонко ударяясь о каменный пол комнаты, в которой он жил, не двигаясь и не дыша. Ом был буддистом. Очень древним, дряхлым и немощным. Ом был старше, чем даже камни, из которых построено его жилище. Но неважно, насколько дряхла бабочка — пока она может летать, она бабочка.

Мое отношение к Ницше претерпело некоторые сущностные изменения.
( Read more... )

15 ноября в 18:30 «Мисдар Жаботинский» организует торжественный вечер, приуроченный к 129-му дню рождения Зеева Жаботинского.
В программе выступление мин.образования Гидона Саара, адвоката Эммануэля Визера, певца Дуду Эльхарара и др.
Вечер состоится в гостинице Базель, ул. Яркон 156, Тель Авив.
Для участия необходима предварительная запись по тел. 03-6412541 или 03-6991130

Интересно: на сегодняшнем мозгопромывании в армии очень много говорили о Рабине, мирном процессе и убийстве, но не назвали имени убийцы (Игаль Амир), и не упомянули, что он был из правого лагеря. Зато показали видео, на котором мелькнул флаг "Ках" и кадры тонущей "Альталены"...

Мир Обамы-Голдстоуна.


Мир, в котором мы живем, впору описывать математическими методами. Мысленно начертим по поверхности земного шара две оси координат, перпендикулярные между собой. Одну ось я назову в честь Барака Обамы, а другую - именем Голстоуна. Начало координат, точка отсчета, точка, в которой эти две оси сходятся - это Израиль.

Как и в математике, две оси зависят одна от другой, как аргумент и функция, отношение между которыми задается формулой. Мир, заключенный в этой системе координат, с одной стороны, ненавидит нас и то, что мы делаем - яркое выражение этому отчет Голдстоуна, лживый и полный едкой злобы. С другой же стороны, мир очень сильно хочет нам помочь, решить наши проблемы и чтобы мы наконец зажили спокойно и более не тревожили общественное мнение разных стран. И эту тенденцию ярко представляет Обама.

Но, раз уж аргумент всегда можно преобразовать в функцию, так и в нашем случае, все неоднозначно. Голдстоун - еврей, не единственный в своем роде. Еврей-антисемит и антисионист - именно так. А деятельность Обамы встречается почти что ликованием в мусульманском мире. Ненависть к евреям, нашедшая свое выражение в отчете еврея, и деятельность по принесению благополучия и спокойствия в нашу страну, способная привести нас к краху. Нас ненавидят, и поэтому очень хотят от нас избавиться. Избавиться духовно не получилось - несмотря на появление и широкое распространение христианства и ислама: евреи и иудаизм остались со своими Истинами, которые не были поколеблены. Избавиться физически - тоже, несмотря на концлагеря, покрывшие Европу, и несмотря на все препятствия к выезду евреев из пылающего континента, чинимые и нацистами и теми, кто нацистов победил.

Остался только один способ - оставить нас в покое. В отдельном государстве. Подальше от всяких Вашингтонов, Парижей и Берлинов. Сделать так, чтобы нас как можно реже упоминали по телевизору и чтобы мы не могли лезть в их жизнь и их политику. Евреев стало значительно меньше, многие уже переехали в Израиль. Но и теперь, наша страна, по уши погрязшая в борьбе за свое существование и за сам смысл своего существования, окруженная странами-врагами, никак не оставляет в покое внимание остального мира. Скорее, скорее разрубить гордиев узел ближневосточных отношений! Скорее, скорее принести мир в Израиль и Палестину! "Мы не хотим больше вами заниматься!" - буквально кричат и Обама и Голдстоун. "Мы хотим привести вас к миру прямо сейчас, перестав тратить на вас драгоценные ресурсы и внимание".

Раз и навсегда, и, что важно, как можно быстрее, примирить евреев и арабов. Чтобы больше никогда не видеть в выпусках новостей сводки с операций по типу "Литой Свинец", которые противны западному обывателю уже самим фактом своего существования. Если всем другим можно воевать любыми методами - в Югославии, в Чечне, в Ираке и Иране, то евреям - нет. Ненависть мира к нам, которая никуда не делась со времен Римской империи, Святой Инквизиции и Гитлера, просто приняла другие формы. Но, хочу заметить, они устали. И хотят, чтобы евреи просто оставили всех в покое. Пусть они, евреи, живут в своем государстве, пусть даже живут припеваючи. Но главное, чтобы не трогали, не тревожили современный мир, внезапно ставший пост-модернистки нигилистичным.

Но нет, все не так просто. Мы продолжаем воевать. Мы продолжаем беспокоить Запад и сидим в самом сердце Востока, Востоком не являясь. Желание Обамы немедленно решить все наши проблемы с соседями обусловлено ненавистью Голдстоуна к тому, как мы живем, воюем и к самим основам нашего пребывания здесь, в Иерусалиме и его окрестностях. Отчет Голдстоуна, характеризующийся тенденциозным искажением фактов и тотальной ложью в подборе материала и сделанных выводов, по сути является тем же криком: "Прекратите уже! Вы нам надоели, оставьте мир в покое!", тем же криком, что выражает и президент США, нобелевский лауреат мира Обама.

Наши враги, те, с кем мы воюем - Хамас, Иран, Хезболла, другие силы и государства, явно или неявно враждебные нам, восприняли отчет Голдстоуна и деятельность Обамы на ура. И это неудивительно - они находятся в той же самой системе координат, только в той ее части, где все значения принимают отрицательные величины, являясь перевертышами самих себя. Отчет Голдстоуна превращается в открытую ненависть к "сионистской оккупации и геноциду палестинцев", а попытки Обамы установить мир - в твердое желание достичь мира и спокойствия путем уничтожение Израиля, как государства.

В свете всего происходящего, неудивительна реакция народа Израиля. Совершенно неожиданно, в первую очередь, для самих себя, мы оказались в одной лодке и нам стали не важны различия политических платформ. В газете "Гаарец" публикуются статьи, критикующие отчет Голдстоуна, и в них звучат слова, которые раньше публиковал лишь "Макор Ришон". Коалиция, состоящая из правых партий и левой Аводы, и оппозиция во главе с Кадимой одинаково негативно восприняли отчет Голдстоуна, а деятельность Обамы давно воспринимается, как наглое вмешательство в наши внутренние дела. И если есть еще евреи, которые поддерживают миротворческие действия президента США, то против Голдстоуна объединились практически все.

Может быть он - это замечательный ход Моссада, эдакий ход от противного? Появляется лживый отчет, обвиняющий Израиль во всех смертных грехах - это ли не лучший способ для объединения израильского общества вокруг определенного консенсуса, отличающегося яркой сионистской окраской? Как бы такие предположения не были бы заманчивыми, не думаю, что это так. Западный мир рано или поздно породил бы другой, не менее тенденциозный, отчет, вред от которого лишь усилился тем, что написал его еврей.

Мир Обамы-Голдстоуна, мир, втыкающий две ядовитые стрелы в тело Израиля, стал предельно ясен и понятен в своих стремлениях. Если раньше я еще мог поверить в чистое и бескорыстное стремление США помочь нам и принести спокойствие в еще один уголок на Земле, то теперь для этого нет никаких оснований. Мир, дающий премию мира Обаме и читающий отчет Голдстоуна, устал. То, что он делает - лишь попытка из последних сил освободить себя от еврейских проблем. Нам осталось немного. Силы западного мира скоро выдохнутся, и равнодушие захлестнет их усталые народы и города. Мы останемся один на один с нашими врагами на Востоке, и не будем уже опасаться, что наши "друзья" на Западе воткнут нам очередную палку в колесо, как Голдстоун со своим отчетом или Обама, с бесцеремонными требования немедленно прекратить строительство домов в нашей столице, в Иерусалиме. Нужно лишь только выдержать этот напор, который обрушился на нас сейчас. Выдержать его спокойно и гордо, не согнутся и не впасть в истерику. Нужно дать нашему сегодняшнему правительству поддержку, чтобы оно могло сопротивляться давлению со всех сторон. Выдать определенный кредит доверия, но внимательно, очень внимательно следить за действиями Нетаньягу и его министров. И всегда быть готовыми подняться из своих домов с открытым забралом, чтобы защищать свои ценности, самих себя и свое еврейство.

Давно меня так не пугали, как эта наша временная командирша, увидевшая мышку в полвторого ночи...особенно когда я сплю и особенно когда мы типо защищаем это место от нападения арабов...господи, зачем же так верещать, кричать, топать ногами и рыдать... я же сплю...точнее, уже проснулся!
Вай, я даже схватил винтовку и выбежал из комнаты в коридорчик, где и рыдала эта девушка. Впрочем, мышка быстро убежала, а слезы не менее быстро закончились. Сделал чай, себе и командирше, она выпила и пошла спать. А мне стало как-то не по себе, и я пошел прогуляться вокруг домиков, в которых мы живем. Кроме пары ночных ящериц, я никого не встретил, но луна светила загадочно и ярко. Вдалеке, на горизонте, были видны желтые и мутно-розовые огни большого города, а я знал - мне торчать на этой полупустой базе еще целую неделю. Странное спокойствие накрыло меня, и я медленно добрался к кровати и моментально уснул, а снились мне этикетки из-под разных сортов чая. Но уж е никто и ничто не помешало сну быть крепким и бодрящим.

Самым главным потрясением в моей смерти оказалось то, что я очнулся живым в наглухо заколоченном деревянном ящике, то бишь, в гробу. Вот оно какое — воскрешение из мертвых! Темно, зябко и безразмерно, со страшной болью в сердце, страшно. Волны ужаса вырываются из моего тела и ударяются о узкие, невидимые, стенки, возвращаясь глухим и обреченным стоном.


Я не хочу, не могу, не должен, не обязан умирать! Рывком поворачиваюсь на бок, и натыкаюсь на что-то плоское и твердое. Осторожно ощупываю это рукой. Телефон. Лемминги бросаются в море и тонут там, пока ночные вампиры высасывают кровь из зазевавшихся полуночных старушек. Невероятная невероятность самой невероятной из всех невероятностей, которые только могут случиться, если ты проснулся в настоящем, пахнущем землей и кислым деревом, гробу.
( читать дальше )

Неровный почерк утреннего бриза,
Широкая походка аритмичных волн.


Я обожаю не высыпаться. Голова работает плохо. Поэтому почти и не думаю о своих проблемах. Проводя всё время в состоянии полусна, с небольшой головной болью и рассеянным сознанием, я тем самым ослабляю самоконтроль. Становлюсь глупее и безответственней. Зато совершенно не забочусь как провести часы скуки на своей работе. Я почти ничего не делаю с восьми утра до пяти, потом иду домой. Просиживаю там до поздней ночи то в интернете, то за разговорами по телефону. Иногда бесцельно брожу по улице или бегаю.
Есть - я ем много. Даже если усну, то сон будет неспокойным: переполненный желудок не даст организму полноценно отдохнуть. Зато я не курю: табак обостряет сознание. Но могу выпить баночку напитка-энергетика и заесть ее таблеткой успокоительного. Еще очень здорово ходить постоянно простуженным. В-общем, перманентно поддерживаемое состояние легкого недомогания.
Вполне возможно, что мое стремление не думать о проблемах - и есть моя главная неурядица в жизни. Ведь это все ведет к медленому саморазрушению.
В таком дремлющем состоянии я уже успел прожить около полугода. Зато всё это время я не ненавидел себя и весь мир. Ясное мышление делает меня циничным и пессимистичным - я подмечаю все то плохое, что творится вокруг меня.
Думаю, моей силы воли еще хватит на то, чтобы окончательно убить в себе свою наблюдательность и кристалльно чистое отвращение к Вселенной.
Каками еще легальными способами можно туманить свое сознание?

В одной сказке жил Помидор, который хотел превратиться в маленького мальчика. А в одной стране, самой настоящей, жил мальчик десяти лет от роду, и больше всего на свете любил есть маленькие помидоры.

Однажды, в светлый и солнечный летний день, в самый жаркий полдень, этот мальчик шел по рынку и увидел помидор, красный и сияющий. Он лежал совершенно отдельно от всех остальных продуктов, как будто откатился в сторону. Помидор протянул к мальчику свои тонкие, зеленые ручки, смачно причмокнул своими жидкими внутренностями, и побежал на своих хрупких ножках. Побежал навстречу мальчику, который нисколько не удивился, а лишь присел и задорно схватил Помидор своей мальчуковой рукой.
-Ты почему бегаешь? - спросил мальчик
-Съешь меня, съешь меня, - залепетал Помидор, но не было понятно, где его рот и как он говорит.
Мальчик улыбнулся:
-Ты немытый.
И пошел к ближайшему крану, отмыл Помидор от пыли. Откусил кусочек. Помидор пищал, болтая ручками и ножками, и корчился от боли, истекая бесцветным соком с косточками. С каждым укусом мальчик становился все помидористее и помидористее, а Помидор — все мальчуковее и мальчуковее. Мальчик хотел съесть помидор, а оказалось, что Помидор сожрал мальчика.

И с тех пор мальчика, который не мальчик, а Помидор, в школе и во дворе все дразнили «Красный как индеец!!», а он еще более краснел от стыда и убегал в свою комнату, или в бабушкин огород, где росли другие помидоры. Помидоры, которые еще не съели своего мальчика. Помидоры, которые еще были всего лишь помидорами.
Помидоры, которые...

Расколовшийся Израиль или массовая эвакуация евреев США.


Существует два видения будущего - «Два государства для двух народов» (и множество его вариантов — от крайне левого до умеренно правого) и «Страна Израиля — неделимая и еврейская!», которые находят поддержку у той или иной части населения современного Израиля. В основе первого лежит прагматическое понимание демографической угрозы — арабское большинство в Израиле просто уничтожит его как еврейское государство, вполне демократическим путем. Не говоря уже о терроре. Поэтому от арабов пытаются отмежеваться. В основе второго лежит то же самое желание сохранить за Израилем еврейский характер, но без отступлений и добровольных, «болезненных» уступок.
( Оба подхода несовместимы друг с другом )

(поломка):

Сломался компьютер,
Разбились мечты.
Я что-то напутал,
Напутала ты.

(выход):

Я - в гости к соседям,
Ты - в мини-кафе.
Вновь к сказке поедем
В онлайна графе.

Василий Григорьевич открыл дверь, но в комнате никого не было, кроме стола и стула, стопки бумаги и разбитого окна. Бедная обстановка совсем не соотвествовала его ожиданиям, да и не удивительно: ведь комнате полагалось быть кабинетом знаменитого политика, философа и мыслителя, уехавшего в недельную поездку к своему другу в Гренландии.
«Ок» - заключил сам для себя Василий Григорьевич, и подошел к столу. Листы бумаги были густо исписаны, интересно, но владелец кабинета писал от руки, хотя и убористыми, печатными буквами. Почерк был местами понятен и тверд, буквы были выписаны четко и с хорошим, жирным нажимом, а местами он проваливался в какую-то кашу из малопонятных знаков, которые и различить-то трудно — так слабо и тонко они нанесены на бумагу. Может быть, разница в почерке свидетельствует о темпе, в котором писался текст, а может быть, таким образом автор выделял законченные мысли и абзацы от черновиков и набросков. Повторения, зачеркивания, строка надвигается на строку — следы многочисленной правки, видимо, указывали на незавершенность, но и на вдумчивость работы.
Василий Григорьевич попытался прочесть, что написано на листах. Но ветер из окна его постоянно отвлекал — на улице было морозно.

Так, нет. Стоп. Какой мороз в Израиле, в Беер-Шеве, столице пустыни? Несостыковочка. И почему героя зовут Василий Григорьевич, а не, допустим, Ицхак Леви? Ну, в крайнем случае, Даниель Кар (бывший до репатриации в Израиль русским евреем Дмитрием Карповым)? А может, лучше сделать его Дани Карпо, русско-еврейским итальянцем из Чикаго, уже шесть лет живущим в Израиле? Отлично, на том и остановимся.

Дани Карпо взял в руки лист, пытаясь прочесть на нем написанное, но гул стройки из-за окна больно врезался в уши, а цементная пыль, проникающая через разбитое стекло в комнату, принудила к сдавленному кашлю. Да уж, лучше взять все листы в охапку, спрятать в своем портфельчике, который никакой и не портфельчик даже, а сумка от ноутбука. Правда без ноутбука, но это уже, в принципе, не особо важно.
Так Дани и сделал, утянув возможно интересные, а возможно и не представляющие никакой ценности, бумаги знаменитого политика, который в это время мерз в Гренладии, в которую его неведомо какими путями занесло.
Политик, философ, мыслитель...Дани не очень-то верил во все те проекты, которыми занимался этот человек, хотя и было в этом всем какое-то рациональное зерно. Но, была-не была, эти бумаги могли помочь Дани разобраться во всем. Выйдя из комнаты, он плотно закрыл за собой дверь, а в коридоре, кондиционируемом и мягко освещенном, дышать было гораздо легче — кашель прошел, глаза перестали слезиться, но листы уже спрятаны в сумке и времени их читать прямо здесь совсем уже и нет.

Собственно, так как бумаги — это самое важное, то стоит наверно пропустить описание того, как Дани Карпо добирался до своего дома, несмотря даже на то, что его чуть не сбила машина, обругала старушка на светофоре и на то, что он встретился со своим знакомым, с которым завязалась небольшая беседа минут на пять-десять. То, как Дани Карпо возился с ключами, и все никак не мог открыть дверь, а потом ключ и вовсе переломился пополам, оставшись одной частью в замке, то, как Дани пришлось ждать техника, который бы устранил поломку, то, как все это время бумаги лежали в сумке, а Дани Карпо все никак не мог решиться вытащить их и почитать — все это можно пропустить без особого вреда для повествования.

«Дом, милый дом!» - подумал Дани Карпо, наконец зайдя внутрь. Прежде всего он включил компьютер, отсканировал каждую страницу, и сохранил получившиеся файлы на трех разных носителях информации: на жестком диске компьютера, на диске и на карточке флеш-памяти.
И вот, наступил тот самый момент, когда уже ничего не мешает погрузиться в чтение. Дани берет в руки лист, но буквы расплываются перед его взором. Кровь стучит в голове, в висках, в руках, в сердце. Словно что-то темное ударяет его по голове. Тепловой удар? Усталость? Последствия излишнего волнения? Болезнь?
Листы пусты. Все листы пусты. Видимо, знаменитый политик, философ и мыслитель, написал эти заметки исчезающими чернилами.

«Но что, что он написал??» - обессиленно хрипит Дани Карпо, - «Я же должен, должен зна...»

Судьба, или автор, или что-то еще, посмеялись над Дани Карпо, оставив его наедине с его навязчивой идеей. Так ли важно, что написал кто-то другой, пусть даже он знаменитый политик, философ и мыслитель, если? Если ты сам можешь написать гораздо лучше?

Представь, что тебе хорошо, спокойно, тихо - и когда снаружи что то происходит, то оно совершенно не затрагивает твое доброе, созерцательное и отрешенное настроение. И ты идешь по улице с этим настроением, и стремишься его сохранить, чтобы не разбилось и стряхиваешь наседающую на него пыль повседневности, а настроение все блестит, и тебе офигенно, и совсем не устаешь и не мешает даже крики всякие дикие, звуки со стройки и тупые попсовые песенки из проезжающей машины....

Но на самом деле идешь ты по улице, и на все тебе наплевать, и вообще, скорей забежать домой, купить себе быстрой жрачки - и домой, забится в свой уголок, чтобы никто не трогал. Отключить телефоны, громко включить дикую музыку, чтобы не слышать стука в дверь, вытащить кабель интернета из вилки, чтобы в аське никто не стучался. И вот идешь ты по улице, вся такая напыщенная и идешь быстро, чтобы никого не встретить и даже взглядом не пересечься - ибо достали все, козлы и дуры. И особенно быстро проходишь мимо автобусной остановки, но тут тебя окликивает чей-то слабый голос, и ты сквозь не хочу, через три-четыре шага, останавливаешься, и оборачиваешься с видом "че надо ваще, я спешу" а там на лавочке у остановки стоит старый дряхлый старичок, который надрывным голосом просит тебя помочь ему - перейти дорогу и донести его дыню до дома.

И ты, берешь эту дыню, и постоянно обгоняешь это старичка, потому что он идет медленнее самой медленной черепахи-победительницы конкурса самых медленных черепах во всей обозримой вселенной, и дыня в руке тоже бесит, хотя и не очень тяжелая. И вот вы идете очень медленно, старичок весь задыхается, и идет все медленней и медленней, и ты по пять минут ждешь пока он тебя догонит, и где же его чертов дом и сколько можно уже тащиться - и где-то через 15 минут вы таки добираетесь до его жилища. Он тебя благодарит, берет дыню и собирается подняться по лестнице. И ты вдруг понимаешь что - кранты, бедный старикашка, как он же поднимется с этой тупой дыней? И ты берешь у него дыню снова и тащишь ее на третий этаж (без лифта) и следишь, чтобы старичок нормально доковылял до двери, открыл дверь, принял из твоих рук дыню и был таков. Ты спускаешься по лестнице, но довольно медленно, в пойманном ранее темпе. И вдруг резко понимаешь, что той спешки внутри тебя уже нет, и желания от всех отгородится и послать весь мир на три буквы тоже нет.

И ты идешь до магазина, смотришь по сторонам и совсем не ускоряешь шаг и глаза твои не пышат больше огнем злобы. А в магазине ты встречаешь бывшего одноклассника, улыбаешься ему, вы перекидывается парой слов, и расходитесь - но внутри тебя уже нет злобы, и мир совсем не так ненужен, как раньше. а парень уходит,и даже и не подозревает, что если бы не этот дряхлый старичок, то встретились бы вы на входе в магазин, ты бы влетела в парня со всей своей скоростью, обругала бы его и ушла, гордо хмыкнув.

С цыплятами,
                           С вечностью,
                                                    С рисунками,

Очередной "флешмоб". Вы мне пишите, за что именно зафрендили (или собираетесь зафрендить) этот журнал, а я в ответ - за что зафрендил ваш.

"Тусуйтесь, ребята. Болтовне конец, ну, ежели вы против - меня не волнует тоже. К черту эти разговоры, сретесь только и все, слушать не слушая что сами-то и говорите. Вот папаня вчера на льду подскользнулся, и в больничке теперь весь в гипсе. А вы что - сразу за веники и вопеть первый на второго. Кому лед колоть надоело вчера - да не пофиг ли? Недоколол так недоколол, да и песочком ничего не присыпано. Я ж сам вообще продрых весь день, но из окна не выкидываюсь. Сердца нет. А вы тока веники портите, об шеи свои обламывая. Полно. Не нужна нам эта перебранка, да вот только и мир не в кайф. Али соврал я? Что, глаза притупили-то! Выкусите, все во двор и пахать как пахали, а я у окошка посижу, погляжу че да как делаете. Да пошустрей, кому сказал! Все равно когда-нить меня на вилах вздернете, безумные все. Марш отседа, и дверь закройте - дует!"

"Не все люди - сволочи. Есть еще отъявленные негодяи" (с)

Есть разница между страной Израиля в ее природных границах, и еврейским государством, которое владеет только малой частью исконно еврейских земель.

Страна Израиля простирается от реки Нил до реки Ефрат, от Средиземного моря и на землях по обе стороны реки Иордан, ну и что с того? Она была такой все те две тысячи лет, когда у нас не было государства, и остается такой, когда государство у нас уже есть. Нашего права на эту территорию недостаточно, чтобы мы могли править ею. Мы управляем только теми землями, на которых живем, и в которых являемся большинством среди всего населения.

Коренное различие между Тель-Авивом и Заиорданьем в том, что в Тель-Авиве у нас есть еврейское большинство, а на том берегу Иордана евреи вообще не живут. Поэтому все те, кто спорят о статусе Иудеи и Самарии, о статусе территорий, которые безусловно являются частью страны Израиля (но не государства!), должны ясно понимать одну вещь. До тех пор, пока в Иудее и Самарии не будет стабильного еврейского большинства, у нас не будет возможности реально владеть этими землями.
Почему наше право на Тель-Авив и Хадеру не вызывает споров среди населения страны? ( Потому что )